«Все зависит от человека: если он хочет видеть вокруг себя ужас и мрак, он будет видеть только это»
Покрывало под названием «театр» у каждого свое, как и часть жизни, которую оно укутывает. На тонком плетении узелки спектаклей, режиссеров, персонажей, авторов, произведений, ролей, актеров, зрителей располагаются в индивидуальном, неповторимом ни для кого порядке. Какой узор сложился вокруг Карины Дымонт, актрисы Московского театра на Юго-Западе?
- Не будем оригинальны с первым вопросом, откуда такая интересная фамилия?
- Это латышская фамилия, дедушкина. Мой дедушка - чистокровный латыш. Говорят, где-то под Ригой есть деревня и там все Дымонт. На самом деле фамилия звучит как ДЫмонт, с ударением на «ы». Когда в институте меня спрашивали фамилию, я говорила: «ДЫ-монт». Окончание на слух не воспринимали, поэтому часто переспрашивали: «Как-как?». На третий или четвертый «как-как?» я уже произносила - «Ды-мОнт», с ударением на «о». С тех пор я осталась «ДымОнт», чтобы не переспрашивали: «как-как?». Латышская фамилия превратилась во французскую. Я особо этим не занималась. Но, говорят, она имеет европейские корни, поскольку это Прибалтика, там какой-то ирландский корень с французским окончанием.
- Из института вышли с новой фамилией и красным дипломом, а какое амплуа там записано?
- У нас не писали, просто указано - артистка театра и кино. Что интереснее? Наверное, то, что не получается, что тяжелее представить. Думаю в современном театре, такое понятие, как «амплуа», в чем-то изжило себя. Времена не те, сейчас нет актеров, про которых можно сказать – «героиня», «голубая героиня», «комическая старуха». Актеры стали универсальные. Наверно, и в мировом театре такая же практика. Амплуа остались где-то в «архаичном» ХХ веке.
- Тогда что ближе всего, какая роль?
- Однозначно сказать трудно, все роли - они стороны чего-то. Очень люблю «Dostoevsky-Trip», всю роль от начала до конца. Возможно, оттого что Достоевский и такой персонаж, как Настасья Филипповна, достались случайно. Понимаю, что своей фактурой никакая я не Настасья Филипповна, а, воспользовавшись «рассеянностью» Владимира Сорокина, можно сказать - да, она может быть небольшого роста, не так хороша собой. По-своему люблю «Куклы», «Самоубийцу», «Собак». Это все части, которые неотделимы от меня. У меня нет нелюбимых ролей, чтобы я думала: «Зачем мне это досталось?» Разве что иногда, поначалу, когда пытаешься разобраться и понять, с какой стороны подступиться к персонажу. Что-то похожее было с «Куклами». Когда Валерий Романович принес пьесу, совершенно не ясно было, как подойти к материалу: не просто показать образ куклы, а взаимоотношения человека и куклы, затронуть тему любви.
Кроме того, роли - это не только стороны, они всегда отражение. Так, если очень грубо, начиная с того, с какой ноги ты сегодня встал, какую пересоленную кашу сегодня съел, так ты и играешь. Мне кажется, роли, которые долго живут с актером, становятся его личным отражением. Меняется человек, изменяется роль. Как портрет Дориана Грея: то, что ты нажил, оно в тебе, твоих ролях отражается. Нюансы, наверное, виднее со стороны. А так, например, я как думала про Джульетту, так и продолжаю думать: была девочка, потом она встретила любовь, превратившую ее в женщину. Такая простая история. И если Джульетта изменяется, значит, изменяюсь я.
- Бывало, что к образу приходилось добавлять черты, которые вам не присущи?
- Да, например, то, что я играю в «Карнавальной шутке», это совсем не обо мне. Хотя, возможно, все до такой степени про меня, что я не хочу себе в этом сознаться. Но мне кажется, что это абсолютно не про меня: хозяйка и то, как она вертит мужчинами, - это не я.
- Трудно работать с Валерием Романовичем?
- Нет, не трудно, с ним работать - удовольствие. Самое главное - понимать его, по крайней мере хотеть понять. Валерий Романович переводит, например, язык Шекспира на, скажем так, язык сегодняшнего дня, часто что-то корректирует под ритм сцены, под темперамент контакта. Сейчас я это знаю, но понимание необходимости этого приходило со временем. Первым моим спектаклем в театре был «Ромео и Джульетта». Когда я готовилась к постановке, то выучила всего Шекспира. Валерий Романович приносит текст, там сцена на балконе, где написано: «Ромео: Джульетта, прошу тебя, почувствуй, что я здесь». Мне казалось, здесь, в этом произведении не может быть слова «почувствуй». Оно поначалу просто не укладывалось в мое ощущение стиха. Но сначала поверила, а потом поняла. Вот так постепенно, через «почувствуй», ощущение и понимание приходило.
- У ваших героинь невероятно светлый взгляд, легко ли сохранять в современном мире такую чистоту взгляда?
- Считаю, все зависит от человека. Если он хочет видеть вокруг себя только грязь, ужас, мрак, он только это и будет видеть. Хочет видеть вокруг себя хамство, неустроенность и все остальное, он только это и будет видеть. А другой человек хочет видеть хорошую погоду, то, что люди вокруг добрые, ведь так оно и есть - в принципе все люди добрые, жизнь так устроена. И это мое глубокое убеждение. Я считаю, что все зависит от людей: если человек хочет быть несчастным, он им становится, если человек хочет быть счастливым, то он счастлив.
- Как идет подготовка к роли?
- Особой схемы нет. Не бывает такого: я думаю - у нас предстоит постановка, для этого я должна это прочесть, потом покопаться в этих материалах, потом приду подготовленная. Каждый раз абсолютно по-разному, предугадать, каким руслом пойдет, как что найдется, практически невозможно. Например, когда репетировали «Кукол», наверно, неделю занимались тем, что искали движение, думали: что такое кукла, какая она, как она может себя вести. Когда «Дракулу» ставили, пересмотрели всех «Дракул», изучили весь Интернет, стали «большими специалистами» по всему изобразительному искусству касательно вампиров. Чаще все спонтанно происходит: как звезды складываются, так оно и делается.
- Что становится доказательством успеха, того, что звезды правильно сложились?
- Это совершенно нельзя предугадать, как нельзя предугадать, каким будет спектакль вечером, как он сегодня пойдет. Есть внутреннее ощущение. Но, например, когда мы делали «Сон в летнюю ночь», мне казалось, что пьеса скучная, и совершенно не предполагала, насколько это окажется смешно. Играли первый прогон, зрители буквально умирали от хохота, у меня было легкое недоумение - чего они смеются, что тут смешного? В результате спектакль получился смешным от начала до конца. Вот так. В итоге оно либо слепляется, либо не слепляется. Появляется птенец, который оперяется, - либо превращается в птицу, либо нет.
- Во время спектакля обращаете внимание на зрителей?
- Я очень люблю смотреть на зрителей, на зал: перед спектаклем, во время спектакля. На большой сцене не всегда видишь: кто пришел, сколько человек. Потом на аплодисментах свет зажгли - «три сестры на сцене, дядя Ваня в зале». У нас есть возможность видеть зрителя. Высокой сцены, привычной для театров, нет, сама площадка расположена близко к зрительному залу - это позволяет увидеть многое: зрителя, пришедшего в этот вечер, выражения лиц, глаза. Лица всегда разные и интересные. Забавно случилось на одном из спектаклей. Довольно шумный был спектакль и не так, чтоб очень грустный и не нудный, но человек благополучно спал. Я на переднем плане что-то громко говорю, почти кричу, а он - спит. Бывает и так.
- Чем-то другим заниматься хотелось?
-Да, очень. Я не умею, но очень хочу рисовать, танцевать, но, наверное, некогда… Хотя, конечно, это отговорки. Допустим, я хочу водить машину, в прошлом году записалась на курсы, так эта карточка полежала благополучно: то нет времени, то денег, то настроения. Так отговорки и находятся, почему не рисую, почему не танцую, почему чем-то еще не занимаюсь. В общем, кроме театра, я больше ничем не занимаюсь. Костюмы еще шила, но это тоже театр.
- Вы работали в детской передаче «Ку-Ко-Ня», как туда попали?
- Это называется «дружбами-службами». Олег Рясков, который снимал многих актеров нашего театра в программе «12 с половиной кресел», пришел режиссером на канал «Столица» и позвал меня. Так без кастингов я туда попала. Сначала боялась, было непривычно, например, перед глазами располагается телетекст, его нужно читать. Потом освоилась, а когда с одного дубля рассказала всю сказку про золотую рыбку, была счастлива своим «профессиональным» успехом. Кто-то из молодых зрителей нашего театра говорит, что помнит меня в «Ку-Ко-Не». Так приятно.
- С детьми сложно работать, не со школьниками, а совсем с маленькими?
- Это кайф. Был опыт работы в «Маугли» (совместный проект с Театром «Я сам Артист»). Совершенно незабываемый ребенок, который играл Маугли. Его привели, пятилетнего человека, и было страшно - не испугать его чем-то, не обидеть, не нарушить что-то. С детьми играть интересно, как и играть на детей. На взрослом спектакле не скажешь «привет, ребята» и не получишь в ответ хором «здраааасьте». Это удовольствие, живая, настоящая непосредственность, ничем не замененная, не выдуманная. С детьми не сложнее, с ними по-другому.
- Что для вас лучший отдых?
- Ничего не делать. А если серьезно, очень люблю море. Море для меня все, за это люблю пьесу Камю «Недоразумение». Там есть монолог главной героини о море, о том, что она в ужасном городе живет, а ее мечта - море. Это мой монолог, люблю море, главное, чтобы оно было где-то рядом.